Война России против Украины вошла в фазу, которая определяется не столько территориальными приобретениями, сколько интенсивной технологической конкуренцией, и эти изменения достаточно системны, чтобы говорить о новой революции в военном деле. Об этом в статье для Carnegie Endowment for International Peace пишет бывший министр обороны Украины Андрей Загороднюк.
Как передает "Хвиля", в работе, опубликованной Carnegie, выделены пять взаимосвязанных трансформаций: появление доступной точной массы, фрагментация воздушного пространства, усложнение маневра, центральная роль сетецентрической войны и быстрая адаптация как ключевая военная способность.
По данным Загороднюка, в 2025 году Украина произвела и применила 4 миллиона дронов. При этом дроновые подразделения составляют лишь 20 процентов личного состава, но наносят более 80 процентов потерь противнику. Россия, в свою очередь, сейчас запускает по украинским целям около тысячи иранских "Шахедов" за ночь, используя низкую себестоимость, чтобы изматывать ПВО. Точность, которая раньше была дорогой и редкой, теперь производится массово.
Автор утверждает, что воздушное пространство расслоилось на несколько вертикальных уровней, и каждый требует своих средств обнаружения и противодействия. Силы могут доминировать на больших высотах, но не иметь возможности подавить плотные рои низковысотных дронов. В итоге господство в воздухе больше не гарантирует свободу маневра на земле — крупные подразделения обнаруживают и бьют до того, как они успевают сосредоточиться. Обе армии вынуждены переходить к тактике мелких рассредоточенных групп.
Отдельная новая категория — так называемые mid-strike дроны, действующие на дистанции от 30 до 300 километров от передовой. Они поражают логистические узлы, пункты управления и средства ПВО, не требуя контроля над небом. В феврале 2026 года Украина смогла ограничить использование Россией коммерческой связи Starlink на дронах дальнего радиуса — это показало, что управление в режиме FPV в реальном времени теперь работает на дистанциях, которые раньше были прерогативой стратегического оружия.
Ценовая асимметрия имеет стратегические последствия. Когда в сентябре 2025 года 19 российских дронов вошли в воздушное пространство Польши, перехватчики НАТО сбили их ценой, значительно превысившей стоимость самих дронов. Автор спрашивает, что будет делать Альянс, если соотношение атакующих дронов к пилотируемым перехватчикам достигнет десять к одному или больше.
Загороднюк отвергает попытки списать украинские системы на импровизированные заменители — в частности, мартовские заявления 2026 года генерального директора Rheinmetall Армина Паппергера. Эффективность этих систем, по мнению автора, возникает не из индивидуальной сложности, а из системной интеграции: масштабируемого производства, сетецентрической ситуационной осведомленности и постоянной адаптации по обратной связи с фронта. Если традиционная оборонная промышленность приравнивает инновацию к сложности платформы, украинская модель делает ставку на удешевление и скорость итераций.
Украина фактически реализовала рабочую версию сетецентрической войны через платформу "Дельта", которая сводит данные с дронов, радиоэлектронной разведки, спутников и докладов отдельных военных в единую оперативную картину. Соединенные Штаты сформулировали эту концепцию в конце 1990-х, но так и не реализовали ее в полном объеме. Циклы инноваций в Украине сейчас измеряются неделями и днями: подразделения сами модифицируют технику и ведут неформальные R&D-ячейки. Западные армии, отмечает Загороднюк, скованы контрактными ограничениями на вмешательство в оборудование — спор о "праве на ремонт" отражает именно этот разрыв.
Завершающая часть статьи — предостережение для Европы. В случае кинетического конфликта с Россией НАТО столкнется именно с таким типом войны и сегодня не имеет на него четкого ответа, пишет автор. Региональные штабные учения 2025 года, по его словам, выявили "шокирующий уровень неготовности". Россия, вероятно, совместит инфильтрацию малых групп с массированными ударами дронов и ракет, парализуя наземные силы НАТО и обесценивая ее авиацию. Ждать, пока установится новый доктринальный консенсус, по мнению Загороднюка, невозможно.
