Бюджет России оказался под мощным давлением уже в самом начале 2026 года. Только за первые два месяца дефицит достиг 3,45 триллиона рублей — это 1,5% ВВП, что почти равняется сумме, которую Кремль планировал потратить сверх доходов за весь год. В январе "дыра" составила 1,73 триллиона рублей, в феврале — примерно столько же. При этом дефицит уже на триллион рублей превышает показатели аналогичного периода прошлого года, когда он составлял 2,42 триллиона рублей. А общий дефицит за весь 2025 год — 5,7 триллиона рублей, или 2,6% ВВП — стал рекордным с 2020 года.
Как передает "Хвиля", об этом говорится в материале 24 канала.
Главная причина происходящего — обвал поступлений от нефти и газа. За два месяца государственные расходы выросли на 5,8% и составили 8,22 триллиона рублей. Доходы же упали почти на 11% — до 4,77 триллиона рублей, а нефтегазовые сборы рухнули сразу на 47%. При этом рост ненефтяных поступлений, которые могли бы компенсировать потери, также заметно замедлился — дополнительной подушки безопасности не получилось.
Показательно, что, по неофициальным данным бывшего первого заместителя главы Центробанка России, реальный дефицит за прошлый год мог достигать 8 триллионов рублей, тогда как официальная цифра составляет лишь 5,7 триллиона. Это означает, что масштаб проблемы намеренно занижается.
Почему дефицит оказался таким большим
Экономист, главный консультант центра внешнеполитических исследований Национального института стратегических исследований Иван Ус объясняет: часть расходов Россия сознательно перенесла с 2025-го на 2026 год, что и дало такой резкий старт. Рассчитывали покрыть дефицит нефтедолларами — но в январе-феврале нефть стоила дёшево. Сыграл роль и курс рубля: если год назад за миллион долларов получали 100 миллионов рублей, то сейчас — лишь 75 миллионов. То есть при тех же объёмах продажи нефти рублёвый эквивалент выручки стал существенно меньше. А значит, доходная часть бюджета не получает того эффекта, на который рассчитывали в Министерстве финансов.
Координатор экспертных групп Экономической экспертной платформы Олег Гетман уточняет: в первые два месяца нефть марки Brent держалась около 60 долларов за баррель, а российский Urals торговался приблизительно по 40 долларов — это вплотную приближается к себестоимости добычи. По словам эксперта, если бы подобная ценовая картина сохранялась до конца года, последствия для российской экономики стали бы поистине критическими.
В феврале определённое облегчение принёс так называемый обратный демпфер. Механизм работает следующим образом: государство устанавливает так называемую "цену отсечения". Если мировая цена на нефть выше этого порога — нефтяникам доплачивают за то, что они реализуют топливо внутри страны, а не гонят всё на экспорт. Если же мировая цена ниже — нефтяные компании сами доплачивают в бюджет. В феврале 2026 года второй сценарий и реализовался: компании были вынуждены перечислить дополнительные средства государству. Более того, вокруг возможного снижения "цены отсечения" разгорелся публичный конфликт между Министерством финансов и Центробанком России — последний заявил, что в случае такого решения может остановить снижение ключевой ставки.
Где брать деньги: три источника, которые иссякают
Россия традиционно покрывает бюджетный дефицит тремя способами: нефтегазовые доходы, внутренние заимствования и средства Фонда национального благосостояния (ФНБ). Проблема в том, что все три источника одновременно сужаются.
Внутренний государственный долг почти удвоился с начала полномасштабного вторжения в Украину и на начало 2026 года превысил 30 триллионов рублей, свидетельствуют данные KSE Institute. Расходы на его обслуживание уже превышают 7% ВВП — колоссальная нагрузка на бюджет. Министерство финансов продолжает размещать облигации, в том числе с плавающей процентной ставкой, что делает долговые выплаты особенно чувствительными к высоким ставкам. Отдельную тревогу вызывает региональный долг — он стремительно растёт и приближается к 3,5 триллиона рублей.
ФНБ — так называемая "подушка безопасности", которую Россия накапливала два десятилетия, — фактически опустел. Если на начало 2022 года там хранилось более 100 миллиардов долларов, то сейчас осталось лишь около 30 миллиардов в ликвидных активах. При нынешних темпах расходования фонд может полностью исчерпать себя уже к концу 2026 года.
Что происходит дальше — очевидно и пугающе. Если к концу года ни нефтяные поступления, ни внутренние займы, ни ФНБ не обеспечат нужного объёма финансирования, Кремлю останутся лишь два варианта действий. Первый — радикальное урезание всех социальных программ: здравоохранения, образования, выплат населению. Второй — печатать рубли, что неизбежно разгонит инфляцию и ударит по уровню жизни россиян. Оба сценария политически крайне болезненны и экономически разрушительны.
Почему Ближний Восток — это шанс для Москвы
На первый взгляд парадоксально, но обострение ситуации на Ближнем Востоке экономически выгодно России. Эскалация толкает вверх мировые цены на нефть, а вместе с ними — и цену на Urals, который в отдельные периоды даже превышал стоимость эталонного Brent, достигая 90 долларов за баррель. Впрочем, здесь важно учитывать дисконт: Россия традиционно продаёт свою нефть примерно на 30 долларов дешевле рынка. То есть при ценовом уровне в 90 долларов реальная выручка составит около 60 долларов за баррель. По данным TradingEconomics на 11 марта, российская нефть торговалась на уровне 81,6 доллара — тогда как ещё 25 февраля её цена не превышала 62 долларов.
Россия может использовать ближневосточную ситуацию сразу в нескольких измерениях.
Во-первых, рост нефтяных цен напрямую увеличивает доходы от экспорта — а значит, частично покрывает тот колоссальный дефицит, который накопился за первые два месяца года.
Во-вторых, на фоне ощущения дефицита предложения на мировом рынке Россия позиционирует себя как поставщика, способного нарастить экспорт. Взамен она требует ослабления санкций. Показательно, что США уже рассматривают возможность снятия отдельных нефтяных ограничений с ряда стран для стабилизации рынка — и Москва вполне может оказаться в числе бенефициаров.
В-третьих, Россия предлагает себя в качестве посредника в переговорах с Ираном. Это даёт ей дополнительный дипломатический рычаг давления — в том числе в контексте переговоров по Украине, где она может торговаться уступками в обмен на прекращение поддержки Киева.
Однако всё это работает лишь при одном условии — если конфликт затянется. Если эскалация сойдёт на нет в течение месяца, бюджет России получит лишь краткосрочный импульс, а годовой дефицит всё равно, по прогнозам, может достичь 10 триллионов рублей. Если же противостояние на Ближнем Востоке продлится несколько месяцев — ситуация для Кремля кардинально улучшится. Впрочем, для всего остального мира это станет куда более мрачным сценарием.
Пока что рынок нефти лихорадит: резкие колебания цен за последние недели свидетельствуют о том, что чёткого понимания реального баланса спроса и предложения нет ни у кого. Ещё в начале года все аналитические прогнозы указывали на профицит предложения в каждом квартале — и вдруг картина изменилась. Это само по себе говорит о высокой степени неопределённости, в которой существует сегодня не только российская экономика, но и мировой энергетический рынок в целом.
Ранее сообщалось, почему Путин игнорирует предложения Трампа.
