Кремлю удалось монетизировать иррациональные мифы, превратив гибель граждан в выгодный экономический проект.
Об этом заявил историк и аналитик Олег Чеславский в эфире политолога Юрия Романенко, презентуя свою книгу "Русский миф".
"Мы должны понимать, что Путин создал систему, где лояльность покупается за вполне конкретные деньги. Это не просто идеология, это экономика смерти. Когда мы говорим о "русском мифе", мы должны понимать, что он всегда базировался на идее самопожертвования ради какой-то великой цели. Но сейчас эту цель монетизировали", — пояснил историк.
Чеславский отмечает, что за последние годы в РФ сформировалась специфическая "экономика смерти", где лояльность населения покупается за конкретные суммы, значительно превышающие уровень доходов в депрессивных регионах.
"Они сделали смерть рациональным выбором для бедного человека. Если ты живешь в депрессивном регионе, где у тебя нет никаких перспектив, где твоя зарплата — это копейки, то контракт с армией становится твоим единственным лотерейным билетом. Или ты вернешься с деньгами, которые никогда бы не заработал за всю жизнь, или твоя семья получит гробовые, которые позволят им купить квартиру или машину. Это и есть победа Путина над здравым смыслом", — подчеркнул аналитик.
Анализируя стратегию Кремля через призму мир-системного анализа, Чеславский указывает на попытку России построить закрытую систему, которая игнорирует глобальные ценности, но использует современные технологии для консервации прошлого.
"Россия сейчас пытается выстроить свою собственную "мир-систему", такую себе автаркию, которая бы не зависела от глобальных институций. Они говорят: "Нам не нужен ваш доллар, нам не нужны ваши ценности, мы построим свой мир". Но этот мир — это мир прошлого. Это попытка вернуться в средневековье, но с ракетами и интернетом", — пояснил он.
Чеславский заметил, что ресурсов у России оказалось гораздо больше, чем рассчитывали на Западе. И дело не только в нефти и газе.
"Главный ресурс — это терпеливость народа. "Русский миф" как раз и говорит о том, что страдание — это благо. Что мы должны потерпеть, чтобы потом попасть в "рай", как говорит Путин. И люди в это верят. Они готовы терпеть санкции, готовы терпеть дефицит, потому что они чувствуют себя частью чего-то "великого". Путин очень удачно использует исторические травмы. Он говорит: "Нас всегда хотели уничтожить, нас всегда хотели поставить на колени". И эта риторика работает. Когда он говорит о "многополярном мире", он на самом деле имеет в виду право диктаторов делать со своим народом все, что они захотят, без какого-либо внешнего контроля", — отметил историк.
Политолог Юрий Романенко сравнил Россию с корпорацией, где акционеры — это узкий круг лиц, а все остальные — это просто персонал, который можно заменить.
"Причем персонал, который должен быть благодарен за то, что ему вообще дают работу. И вот эта модель сейчас экспортируется. Путин хочет показать всему миру, что демократия — это слабость, что либерализм — это путь к вымиранию. Он продает "стабильность" в обмен на свободу", — пояснил Чеславский.
Ключевым моментом дискуссии стал вопрос выживания путинского режима, для которого успех Украины является смертельным приговором. Юрий Романенко заметил, что Украина является "костью в горле" для российской модели, поскольку демонстрирует альтернативный путь развития.
"Украина для Путина — это не просто территория. Это экзистенциальная угроза самому "русскому мифу". Если Украина сможет построить успешное демократическое государство, то вся конструкция Путина развалится. Потому что тогда россиянин спросит: "А почему они могут жить свободно и зажиточно, а мы должны умирать в окопах за интересы олигархов?". Поэтому для него уничтожение Украины — это вопрос выживания его собственного режима. Он не может позволить нам быть успешными. Он готов сжечь свою страну, готов уничтожить экономику, лишь бы Украина не стала примером для россиян. И в этом трагедия. Мы сейчас боремся не просто с армией, мы боремся с идеологической машиной, которая не остановится ни перед чем", — подчеркнул Чеславский.
Юрий Романенко обратил внимание, что нынешняя война — это прежде всего война систем.
"И победа в этой войне зависит от того, чья система окажется прочнее в долгосрочной перспективе", — отметил он.
